Мария Архипова (Баст)
Политический комментарий Марии Архиповой
В России формируется новое отношение к войне с Украиной.
Вот что я услышала:
«Украина — это наша Палестина. Израиль десятилетиями живёт под обстрелами — и ничего, приспособился. Такая война может продолжаться бесконечно. Люди в Израиле привыкли. И мы привыкнем».
Да, действительно есть определённое сходство с палестино-израильским конфликтом.
Это асимметрия территорий и сил, спор о границах, взаимное оспаривание суверенитета, бесконечная борьба за «правильную» версию истории.
Сходство в том, что война перестаёт восприниматься как временная катастрофа, которую необходимо прекратить, и превращается в постоянную форму существования общества.
Люди живут под обстрелами.
Государства существуют в режиме вечной военной угрозы.
Каждая новая смерть становится основанием для следующего удара. Ненависть воспроизводит саму себя.
Война уже не нарушает общественный порядок. Она сама становится порядком.
В этом смысле Украина действительно превращается в «нашу Палестину», а Россия — в своего рода «наш Израиль». Путину отводится роль «нашего Нетаньяху». Аналогию доводит до завершения даже тот факт, что в отношении обоих Международный уголовный суд выдавал ордера на арест.
Есть и другое сходство.
Украинские неонацистские и радикально-националистические формирования в определённых отношениях действительно похожи на ХАМАС.
Но они сходны как реакционные формы политической надстройки капиталистического общества.
Они возникают там, где капиталистический строй не способен разрешить классовые противоречия, но должен каким-то образом организовать порождённое им отчаяние.
Классовый гнев переводится в национальную или религиозную ненависть.
Вместо борьбы против отношений эксплуатации возникает культ борьбы против другого народа.
Украинский национализм был не случайным отклонением и не исключительно результатом внешнего воздействия. Он стал сознательно используемым орудием капитала.
Героизация антисоветских и коллаборационистских движений, пересмотр общей истории, вытеснение русского языка, уничтожение советских памятников и объявление русской культуры признаком политической нелояльности были не отдельными эпизодами. Они составляли последовательный процесс создания новой национальной идентичности через отрицание общей советской идентичности.
Количество постепенно переходило в качество.
Сначала менялись названия улиц и содержание учебников.
Затем изменялся официальный исторический канон.
Потом носители иной памяти стали рассматриваться как внутренне чуждые.
Наконец, государство получило возможность объявлять миллионы собственных граждан носителями враждебного сознания.
Национализм из идеологической надстройки превратился в материальную силу, вооружённую государственным аппаратом, армией, полицией, средствами массовой информации и системой образования.
Но признание самостоятельной ответственности украинского государства и украинских националистических сил не означает признания коллективной вины украинского народа.
Тогда это будет классическая формула варваризированного общественного сознания — сознания, приспособленного к бесконечной войне.
В этой формуле уже не ставится вопрос о мире. Не исследуются причины войны. Не обсуждается, каким образом остановить взаимное истребление людей, ещё недавно составлявших единый народ.
Обществу предлагается другое: привыкнуть.
Привыкнуть к обстрелам.
Привыкнуть к погибшим.
Привыкнуть к разрушенным городам.
Привыкнуть к тому, что русские и украинцы будут десятилетиями убивать друг друга.
Привыкнуть к злобе и агрессии.
Любая война это трагедия. Но у нас это не просто трагедия, а отражение до какой степени скотства может привести капитализм и порождённая им политическая надстройка.
Война идёт между частями одного разделённого нашего советского народа.
По обе стороны фронта находятся наши люди, чьи родители учились в одних школах, служили в одной армии, работали в одной экономике и считали Победу над фашизмом общей.
У нас общие родственники, общие семьи, общие могилы и общая история.
Теперь наши люди убивают друг друга.
По своему историческому содержанию это гражданская война внутри расчленённого обманным путём советского народа.
Украинский национализм отрицает существование этого народа, потому что общая советская история мешает ему объявить русских извечными врагами Украины.
Российский капитализм также не способен восстановить советское единство: его базис — частная собственность и власть капитала, его надстроечные формы — национализм и империализм.
Российская власть использует советские символы, ссылается на общую Победу и говорит об историческом братстве. Но нельзя освободить советский народ капиталистической войной.
Нельзя восстановить страну, не ставя под сомнение экономический строй, который эту страну разрушил.
Российская власть и не собирается этого делать, она строит Отечество, то самое проклятое двумя революциями, она продолжает расчеловечивать советский народ не меньше чем и украинская власть.
Обе власти стремятся уничтожить остатки советской надстройки, поскольку они мешают их национально-капиталистическим проектам. Советский базис как целостная система производственных отношений был разрушен, но отдельные его элементы, созданные им производительные силы, хозяйственные связи и человеческая общность не могли исчезнуть мгновенно. Остались общая инфраструктура, язык, культура, историческая память и миллионы семей.
Это наше достояние теперь разделено между капиталистическими государствами и частными собственниками.
Единое хозяйство расчленили.
Общественную собственность приватизировали.
Республики превратили в конкурирующие капиталистические государства.
Общую историю подчинили задачам национальной легитимации.
Возникло главное противоречие: советский экономический базис был разрушен, но созданные им производительные силы, инфраструктура, культура, историческая память и человеческие связи не могли исчезнуть мгновенно.
Новым правящим классам требовалось оправдать этот раздел.
Для этого понадобился национализм.
Вместо вопроса о том, кому достались заводы, земля, недра, порты, энергетика и труд миллионов людей, обществу предложили спор о том, какой народ является настоящим хозяином истории.
Классовое противоречие получило национальную форму.
Раздел собственности представили как национальное освобождение.
Конфликт между группами собственников превратили в конфликт между народами.
Украинский национализм стал одним из способов отрицания общей советской истории и построения государственности через противопоставление России. Российский национализм, в свою очередь, стал использовать образ враждебной Украины для оправдания милитаризации, экспансии и отказа от анализа противоречий самого российского капитализма.
Они враждебны друг другу, но одновременно нуждаются друг в друге.
Каждый национализм предъявляет другой как доказательство собственной правоты.
Каждый превращает преступления противника в разрешение на собственное насилие.
Каждый требует от человека отождествить себя с государством, правящим классом и армией.
Но народ не тождествен государству.
Украинец не тождествен украинскому националисту.
Русский не тождествен российской власти.
Рабочий не тождествен собственнику.
Погибшие с обеих сторон принадлежат прежде всего к тем классам, которые не принимали решений о разделе Советского Союза, приватизации общественного достояния, переделе и начале войны.
Именно они оплачивают чужие решения своими жизнями.
Поэтому сходство с Палестиной нельзя отрицать. Оно действительно существует.
Но это не сходство «диких народов», неспособных жить в мире.
Это сходство обществ, заключённых внутри капиталистической машины постоянной войны.
Следовательно, российский и украинский национализмы не являются абсолютными противоположностями.
Они отрицают друг друга политически, но взаимно предполагают и воспроизводят друг друга.
Так возникает замкнутый круг взаимной дегуманизации.
Но диалектика не означает механического уравнивания всех действий и всех видов ответственности.
Каждое государство, каждая политическая организация и каждый правящий класс отвечают за собственные решения.
Ответственность украинского национализма не исчезает оттого, что его использовали внешние силы.
Ответственность российского государства не исчезает оттого, что украинский национализм действительно существует.
Одно преступление не превращает другое в историческую необходимость.
Одно проявление реакции не становится прогрессивным только потому, что направлено против другого проявления реакции.
Формула «Украина — это наша Палестина» страшна именно тем, что снимает вопрос о разрешении противоречия.
Диалектика предполагает развитие, изменение и преодоление противоречий.
Нам же предлагают их законсервировать.
Война объявляется не временным состоянием, имеющим причины и потому способным иметь конец, а естественной средой обитания.
Не мир, а приспособление к войне.
Не преодоление национализма, а устойчивое равновесие двух национализмов.
Не прекращение дегуманизации, а привыкание к ней.
Не спасение людей, а превращение их гибели в статистику.
Для советского человека такая логика неприемлема.
Нас учили, что мир — это ценность.
Нас учили, что фашизм — преступление.
Нас учили, что национальная ненависть используется эксплуататорскими классами для разделения трудящихся.
Нас учили, что русский и украинец — не естественные враги, а братья, объединённые общей историей, общим трудом и общей борьбой.
Но теперь у нас капитализм.
А общественное бытие определяет общественное сознание и общественную нравственность.
Если общество построено на конкуренции, оно начинает считать конкуренцию естественным законом человеческой жизни.
Советский Крокодил против войны
Если собственность одних основана на лишении собственности других, насилие объявляется нормальным способом разрешения противоречий.
Если государственная власть принадлежит капиталу, человеческая жизнь оценивается с точки зрения её политической и экономической полезности.
Погибшие превращаются в цифры.
Разрушенные города — в сводки.
Ненависть — в государственный ресурс.
Война — в отрасль экономики и способ управления обществом.
Привыкание к смерти становится формой политического подчинения.
Такова материальная основа новой нравственности.
Смерть части советского народа больше не воспринимается как общая катастрофа, потому что сам советский народ перестал существовать как политический субъект. Его разделили на населения конкурирующих государств и научили видеть друг в друге врагов.
Теперь этот процесс хотят завершить окончательно.
Нас хотят приучить к мысли, что русские и украинцы будут убивать друг друга поколение за поколением.
Нас хотят убедить, что это и есть нормальная жизнь.
Но война не является законом природы.
Ненависть не является врождённым свойством народов.
Братоубийство не является исторической судьбой.
Это результат определённого общественного строя, определённых классовых интересов, определённых политических решений и определённой идеологии.
То, что создано историей, может быть историей и преодолено.
Задача состоит не в том, чтобы приспособиться к войне.
Задача состоит в том, чтобы лишить её материальной и идеологической основы.
Назвать конкретные силы, заинтересованные в продолжении бойни.
Разоблачить национализм как средство разделения трудящихся.
Отвергнуть коллективную вину народов.
Вернуть людям сознание их общей истории и общих интересов.
Гражданская война внутри советского народа не должна становиться нормальной жизнью.
Нормальной жизнью должен снова стать мир.
Однако война приносит капиталу прибыль. Маркс, цитируя Даннинга, писал, что при 300 процентах прибыли капитал готов на любое преступление.
На примере бывшего СССР мы видим, как власть капитала развязала братоубийственную войну и готова довести её до ядерной катастрофы — до уничтожения самой жизни на Земле.
Если мы хотим мира для советского народа, если мы хотим спасти жизнь на Земле, необходимо бороться.
Бороться, как учил Ленин.
Пролетарии всех стран, соединяйтесь!
И сегодня особенно актуальны слова советского плаката 1980-х годов:
«Лучше быть активным сегодня, чем радиоактивным завтра».
