Рожава пала: диалектика контрреволюции
Рожава: ревизионизм
25 августа 2026 года Мазлум Абди объявил о роспуске СДС, Автономной администрации Северной и Восточной Сирии и всех связанных с ними самостоятельных военных и гражданских структур. Их аппарат окончательно включён в сирийское государство. Речь идёт не о переименовании и не об административной реформе, а о прекращении существования Рожавы как самостоятельной политической власти.
Но Рожава погибла не 25 августа.
В этот день поражение лишь получило окончательную юридическую форму.
Мой научный подход не начинается с вопроса, кто кого лично предал. Он начинается со способа производства, отношений собственности, классового состава власти и контроля над организованным насилием.
Энгельс в своих работах требовал не подгонять действительность под готовую схему, а находить реальные взаимные связи явлений, рассматривать их материалистически, в движении и изменении.
Поэтому недостаточно сказать:
«Рожава построила прогрессивную надстройку, но не изменила базис».
Это верно по направлению, но слишком грубо по форме.
Рожава действительно изменила часть общественных отношений. Коммуны, кооперативы, женские организации, сопредседательство, секулярные нормы, национальное равноправие и освобождение ЛГБТ не были одной рекламой. Они представляли собой реальные политические и социальные завоевания.
Но политическая революция не переросла в завершённую экономическую и социальную революцию.
Новые отношения не стали господствующим способом производства.
Социальный договор Рожавы провозглашал «общественную экономику», объявлял природные богатства достоянием общества и закреплял коммуны и кооперативы как основания общественного строя. Одновременно тот же документ прямо защищал частную собственность на средства производства.
Это не случайная юридическая оговорка. Это выражение действительного характера хозяйства.
Кооперативы существовали, но не вытеснили частную собственность капитала. Основными источниками доходов администрации оставались продажа нефти, налоги, сборы и импортные пошлины. Сохранялись крупный частный бизнес, товарный обмен, зависимость от внешних рынков и связь ключевых отраслей с государственными структурами Дамаска.
Следовательно, Рожава не создала нового господствующего способа производства.
Она создала прогрессивные формы власти над смешанной рыночно-товарной экономикой.
Коммуна соседствовала с частным собственником.
Кооператив — с товарным производством.
Общественное управление ресурсами — с нефтяной рентой.
Женский совет — с патриархальной семьёй.
Революционная администрация — с племенной верхушкой.
Самоуправление — с американской военной опорой.
В этом и заключалось основное противоречие.
Новая власть пыталась преобразовать старые отношения, но не уничтожила материальные источники, из которых эти отношения постоянно возникали вновь.
Рынок воспроизводил частный интерес.
Частная собственность воспроизводила собственника.
Товарное производство воспроизводило конкуренцию.
Племенная структура воспроизводила власть шейхов и посредников.
Патриархальное разделение труда воспроизводило зависимость женщины.
Империалистическая военная помощь воспроизводила зависимость политической автономии от решений внешней державы.
Старые отношения не лежали неподвижно под новой политической системой. Они ежедневно производили силы, способные ограничивать, размывать и в конечном счёте подчинять эту систему.
Так сформировалась диалектика базиса и надстройки.
Надстройка сначала воздействовала на базис.
Затем обнаружилось, что сама она материально зависит от непреодолённых отношений.
После этого уже старые отношения начали переделывать новую власть под себя.
Революционная организация постепенно превращалась в администрацию существующего хозяйства.
А администрация нуждалась в сохранении хозяйственного оборота.
Для оборота требовались частные торговцы, посредники, племенные руководители и внешний рынок.
Для удержания территории требовалась американская авиация и военная инфраструктура.
Для управления арабскими районами требовался союз с местными племенными силами.
В Дейр-эз-Зоре власть автономной администрации действительно опиралась на союз с арабскими племенами. Когда в январе 2026 года этот союз распался, племенные формирования перешли на сторону Дамаска, а СДС лишились большей части территории. По данным EUAA, сотрудничество значительной части племён с автономной администрацией основывалось прежде всего на текущем расчёте, а не на общей политической программе, то есть классическая материальная основа.
Это означает, что расширение Рожавы имело противоречивый характер.
Она становилась больше территориально, но не обязательно сильнее экономически и социально.
Количество контролируемых районов росло.
Количество союзников росло.
Количество компромиссов росло.
Но одновременно уменьшалась доля сил, для которых революционная программа была собственной классовой программой.
В определённой узловой точке количество перешло в качество: широкая коалиция перестала быть средством революционного преобразования и стала условием контрреволюций.
Кольман, разбирая Энгельса, именно так описывает качественный скачок: количественные изменения накапливаются до границы, после которой возникает уже иное состояние предмета.
Один компромисс не уничтожает революцию.
Один частный собственник не определяет весь способ производства.
Один тактический союз с империалистической державой ещё не означает капитуляции.
Но когда частная собственность не отмирает, а воспроизводится; когда рынок остаётся основным регулятором хозяйства; когда племенная верхушка входит в систему власти; когда вооружённое существование зависит от США, — меняется качество самой политической организации.
Она уже не разрушает старые отношения.
Она начинает ими управлять.
Вот материальное содержание оппортунизма.
Оппортунизм — не наличие переговоров.
Оппортунизм — не всякий временный союз.
Оппортунизм начинается тогда, когда тактическое средство превращается в постоянное условие существования организации, а сохранение организации становится важнее её революционной задачи.
Сначала аппарат существует ради революции.
Потом революция приспосабливается ради сохранения аппарата.
Сначала компромисс служит изменению соотношения сил.
Потом вся политика начинает служить сохранению компромисса.
В Рожаве возникло соединение двух уклонов:
левизна политической формы и правый оппортунизм практического содержания.
Слева — антиэтатизм, вера в то, что сеть коммун может обойти вопрос классового государства и завоевания централизованной власти.
Справа — сохранение частной собственности, рынка, классового компромисса, племенного посредничества и стратегической зависимости от США.
Коммуна была объявлена альтернативой государству, но не получила соответствующего ей способа производства.
В результате она не уничтожила государственную машину, а сама была в неё интегрирована.
Феминизм, освобождение ЛГБТ, РПК и Рожава при этом нельзя механически складывать в одну коробку под названием «надстройка».
Феминизм затрагивал не только право и идеологию, но и разделение труда, семью, образование, собственность и вооружённую организацию женщин. Поэтому женское движение оказалось наиболее материально организованной частью революции.
Освобождение ЛГБТ также не было просто «риторикой». Но там, где оно не получило сопоставимой массовой организации и не сопровождалось разрушением материальных основ патриархальной семьи, религиозной власти и зависимого разделения труда, оно оставалось зависимым от общего политического режима.
РПК изначально создавалась классовая партия и, получив массовую поддержку рабочих и крестьян, превратилась в национально-освободительную силу всего Курдистана — одну из наиболее мощных революционных организаций мира. Однако после распада СССР и ареста Абдуллы Оджалана начался её классовый отход от марксизма. Классовое было подменено культурным, классовое культурным, а материальное историческим, а сам марксизм объявлен догмой.
Организация, располагавшая массовой базой, вооружёнными силами и огромным политическим авторитетом, не смогла добиться даже освобождения собственного лидера. Это стало первой ласточкой оппортунизма: революционная сила начала отказываться от собственной классовой основы, тогда как противостоящий ей капитал и его буржуазное государство не отказались ни от своего господства ни, от своей армии, ни от своего аппарата принуждения, ни от заключения Оджалана.
Второй уже фатальной ласточкой стало объявление о роспуске РПК в мае 2025 года. Третьей — самоликвидация СДС и последующая ликвидация самостоятельных военных и гражданских структур Рожавы.
Это три закономерных события. Они выражают единый стратегический процесс: отказ от самостоятельной классово-политической организации, от революционного преобразования производственных отношений и от завоевания собственной власти — в пользу встраивания в государственно-правовые надстройки существующих буржуазных государств.
Сначала классовую борьбу заменили культурной идентичностью. Затем революционную партию — бесформенным “демократическим движением”. Борьбу за власть — переговорами о признании. Изменение базиса — реформированием надстройки. Наконец, самостоятельную вооружённую организацию заменили добровольным разоружением и включением её кадров в аппараты тех государств, против которых она создавалась.
Так национально-освободительное движение, возникшее как сила рабочих и крестьян, пришло к отрицанию собственной организационной формы. РПК распустила себя, не освободив Оджалана и не разрешив курдский вопрос. Рожава ликвидировала собственную армию и администрацию, не создав нового способа производства и не сломав власть старых общественных отношений.
Это и есть завершённая форма левого оппортунизма: революционное название сохраняется дольше революционной организации, культурное освобождение провозглашается после отказа от классовой власти, а политическое поражение объявляется новым этапом демократического развития.
Результатом стала не трансформация революции, а контрреволюционный процесс, закономерным итогом которого стала реставрация капиталистического порядка.
Не курдские трудящиеся встроили государство в систему коммун — капитал встроил коммуны, вооружённые силы и политические кадры в собственный госаппарат. Не новая надстройка преобразовала базис, а капиталистический базис переработал революционную надстройку и вернул её в рамки буржуазного порядка.
Роспуск РПК, ликвидация СДС, уничтожение самостоятельной Рожавы и сворачивание её прогрессивных социальных завоеваний — не однопорядковые события, но разные проявления одного контрреволюционного процесса.
РПК и СДС были организациями политической и вооружённой борьбы. Рожава — формой автономной политической власти. Феминизм и освобождение ЛГБТ — направлениями преобразования общественных отношений. Общим же пределом для них стало то, что революционная политическая форма так и не создала соответствующей ей самостоятельной классовой материальной основы.
Отсюда одновременно возникали различные формы одного противоречия: коммуны — при сохранении рынка; кооперативы — при сохранении частной собственности; женская эмансипация — при сохранении материальных оснований патриархального воспроизводства; освобождение ЛГБТ — без уничтожения общественных отношений, воспроизводящих их угнетение; автономная политическая власть — без нового господствующего способа производства; собственные вооружённые силы — при стратегической зависимости от американского империализма.
Роспуск РПК и ликвидация Рожавы — не последовательные звенья организационного распада, а два результата одной и той же ревизии революционной стратегии, ревизионизм.
Технокоммунистический вывод
Технокоммунизм — не власть программистов.
Не замена советов цифровыми платформами.
Не блокчейн вместо общественной собственности.
Не культ серверов, алгоритмов и искусственного интеллекта.
Техника является опредмеченным общественным трудом и входит в состав производительных сил. Но её общественная функция определяется теми производственными отношениями, в которые она включена.
Один и тот же искусственный интеллект может использоваться для планирования производства в соответствии с общественными потребностями — или для увеличения нормы прибыли, сокращения работников и усиления контроля над трудом.
Одна и та же автоматизация может сокращать общественно необходимое рабочее время — или создавать безработицу, усиливать интенсивность труда и передавать весь выигрыш собственнику капитала.
Одна и та же информационная сеть может служить общественному учёту и планированию — или превращаться в инфраструктуру монополистической собственности, слежки и товаризации человеческого поведения.
Следовательно, техника сама по себе не освобождает.
Освобождает изменение отношений собственности, производства и власти, позволяющее подчинить технику общественным потребностям.
Современные вычислительные системы, автоматизация, искусственный интеллект и развитая связь создают материальную возможность координировать производство не посредством слепого движения цен и конкуренции, а посредством непосредственного общественного учёта.
Они позволяют рассчитывать материальные балансы, сопоставлять производственные мощности и потребности, планировать энергетические и транспортные потоки, сокращать необходимое рабочее время и быстро корректировать общественный план.
Но техническая возможность не уничтожает капитал автоматически.
Она становится коммунистической действительностью лишь тогда, когда средства производства перестают противостоять самим производителям как чужая собственность и капитал.
Недостаточно юридически объявить, что фабрика, земля или вычислительный центр «принадлежат обществу».
Необходимо, чтобы ассоциированные производители действительно распоряжались:
условиями производства;
целями производства;
распределением труда;
распределением общественного продукта;
направлением технологического развития;
временем, высвобождаемым автоматизацией.
Общественный прибавочный продукт должен поступать не собственнику и не обособленной бюрократии, а в общие фонды развития, воспроизводства, образования, здравоохранения, науки и сокращения рабочего времени.
Именно это означает общественное присвоение средств производства.
Не местничество, а общественное планирование
Отдельная коммуна не может сама по себе управлять всей энергетической системой, железными дорогами, промышленными цепочками, вычислительными центрами и межрегиональным распределением ресурсов.
Представление, будто достаточно множества автономных коммун, которые затем каким-то образом договорятся между собой, воспроизводит тот же рыночный принцип — только вместо частных предприятий появляются обособленные территориальные единицы.
Технокоммунизм требует соединения:
самоуправления на местах;
рабочего управления производством;
многоуровневой системы советов;
единого общественного учёта;
централизованной координации стратегических отраслей;
демократического планирования снизу вверх и сверху вниз;
полной прозрачности информации и отзыва делегатов.
Коммуна, которая управляет собранием, но не распоряжается общественным производством, остаётся формой муниципальной демократии внутри капитализма.
Коммуна становится элементом коммунистического управления тогда, когда она включена в общую систему общественной собственности и планомерного производства.
В общественное распоряжение ассоциированных производителей должны перейти:
земля;
водные ресурсы;
энергетика;
промышленность;
сельское хозяйство;
транспорт и логистика;
связь;
вычислительные мощности;
информационные ресурсы;
программные системы;
автоматизированные производственные комплексы.
Вооружённая сила относится уже не к производительным силам, а к организации политической власти.
Поэтому революция должна не просто иметь вооружённые подразделения, а создать собственную независимую организацию вооружённой власти трудящихся, не подчинённую ни империалистическому покровителю, ни старому государственному аппарату.
В Рожаве все это не было сделано.
Рожава пала не потому, что зашла слишком далеко.
Она пала потому, что революция не зашла достаточно далеко в производственные отношения, базис.
Результат — реставрация.
Реставрация, однако, не является концом исторического движения.
Она не уничтожает противоречия, породившие революцию. Напротив, восстанавливая господство капитала, частной собственности, товарного производства и классового государства, она вновь воспроизводит те материальные отношения, из которых возникает необходимость их преодоления.
Контрреволюция способна разгромить организацию, распустить вооружённые силы, поглотить коммуны и вернуть общество в рамки старого порядка. Но она не может отменить противоречие между общественным характером производства и частным присвоением, между развитием производительных сил и капиталистической формой их использования, между возможностью освобождения труда и его действительным подчинением капиталу.
Поэтому реставрация сама готовит материальные условия нового отрицания.
Но следующая революция не должна повторить ошибку Рожавы. Недостаточно снова создать революционную надстройку поверх старого базиса. Недостаточно вернуть коммуны, советы, прогрессивное право и вооружённую организацию, оставив нетронутыми отношения собственности и товарное производство.
Следующая революция должна пойти дальше.
Именно здесь начинается технокоммунизм как соответствующая современному уровню производительных сил форма коммунистического преобразования самого способа производства.
Рожава показала предел революции, остановленной перед базисом.
Её реставрация покажет предел самой реставрации.
Потому что контрреволюция возвращает старый порядок — а вместе с ним возвращает и все противоречия, которые однажды уже породили революцию.
Реставрация — не вечность.
За реставрацией снова приходит революция.
Но в следующий раз её задача — не построить новый мир поверх старого.
Её задача — изменить сам материальный способ, которым этот мир производится.