Глобальный демографический перелом происходит в тот же исторический период, когда сокращается экономическая необходимость в массовом человеческом труде
Автор статьи Мария Архипова.
Мировая рождаемость впервые опустилась ниже уровня, необходимого для воспроизводства населения Земли, следует из доклада ученых Северо-Западного университета и Университета Пенсильвании. В 2026 году суммарный коэффициент рождаемости составляет около 2,2 ребенка на женщину. При сохранении нынешней динамики население Земли может достичь пика примерно в 9 млрд человек к 2056 году, после чего начнет сокращаться. Особенно сильное снижение рождаемости исследователи фиксируют в Южной Корее, Таиланде, Чили, Колумбии и Китае
ОБЕРЕУТЫ И ТЕХНОФАШИЗМ
Капитализму на стадии технофашизма люди вообще не нужны, Капитал заменяет человека машиной. Если десять тысяч работников можно заменить дата-центром, роботизированным производством и сотней инженеров, капиталу уже не требуется прежняя численность населения для производства прибавочного продукта.
Ненужный работник — это лишний человек.
Лишний человек — расход.
Расход подлежит сокращению.
На индустриальной стадии капитал нуждался в расширенном воспроизводстве рабочей силы. Роботизация меняет базис: производство требует всё меньше живого труда. Но надстройка сохраняет прежнее требование — человек обязан продавать труд, чтобы получить средства к существованию. Поэтому капитал делает человека лишним дважды: технологически — заменяя его машиной, и социально — лишая доступа к благам потому, что его труд больше не покупается.
Сокращение вовсе не обязательно означает прямое физическое уничтожение. Это может выглядеть гораздо будничнее: не лечить, не обеспечивать жильём, урезать социальную поддержку, вытеснять из общественной жизни, допускать предотвратимую смертность, делать существование настолько дорогим и нестабильным, что люди сами перестают заводить детей, или например устроить войну, ведь куча безработных, куда их можно применить, правильно, на расширение империи и пустить на мясные штурмы, авось сработает. Избыточное население превращается в мобилизационный ресурс внешней экспансии и массово расходоваться в войне. Отсюда очень важное противоречие будущего: общество продолжает опираться на ранее сформировавшуюся надстроечную мораль труда и требовать от человека быть работником, тогда как производство всё меньше нуждается в нём как в работнике, то есть изменился базис. Даже базис изменился и когда работник становится ненужным для производства, настроенность человеческого труда не рушится одномоментно, а сохраняется: нет работы — нет дохода; нет дохода — нет доступа к благам. То есть роботизация при частной концентрации собственности приводит не просто к безработице, а к девальвации человеческой жизни как экономически значимой единицы. Причём ребёнок в современном городе — уже почти противоположность ребёнку аграрного общества. Там он довольно быстро становился дополнительной рабочей силой семьи. Здесь это двадцать и более лет расходов на жильё, образование, медицину, уход и время родителей — при весьма неопределённой экономической отдаче. содержание следующего поколения становится частной издержкой семьи. OECD действительно обнаруживает связь низкой рождаемости с дорогим жильём, нестабильностью рынка труда, трудностью совмещения семьи и работы и общей экономической неопределённостью То есть капитал делает человека лишним дважды: сначала технологически — заменяя его машиной, затем социально — лишая его дохода именно потому, что его труд больше не покупают. Поэтому низкая рождаемость — не загадка. Людям дорого воспроизводить население, а капиталу всё меньше нужно, чтобы они это делали. Это демографическая форма новой экономики, которой больше не требуется прежняя масса работников.
Капиталу не нужно человечество численностью 10, 12 или 15 миллиардов, если производство и управление могут обеспечиваться значительно меньшим количеством людей.
На индустриальной стадии капитализм эксплуатировал массового человека.
На стадии тотальной автоматизации массовый человек становится избыточным.
И население начинает сокращаться ровно в тот исторический момент, когда сокращается экономическая необходимость в самом человеке. Если люди больше не нужны капиталу для производства, почему собственность капитала должна определять, имеют ли эти люди право пользоваться произведённым машинами богатством? Отсюда простая логика:
не нужен работник → не нужно прежнее количество будущих работников → исчезает экономическая заинтересованность системы в массовом воспроизводстве населения.
Но здесь есть фундаментальное противоречие капитализма: если масса людей теряет трудовые доходы, кто покупает произведённые товары и услуги? Роботизированное производство может обходиться без работников, но рынок не может полностью обходиться без платежеспособного спроса.
Автоматизация доводит противоречие до конца: производство может обходиться без человека, а человек при капитализме не может обходиться без дохода от участия в производстве.
Материалистически это противоречие ранее компенсировалось ростом зарплат, кредитом, так называемым социальным государством, государственными заказами. Демократическими социалистами и прочими оппортунистами предлагается разрешить данное классовое противоречие механизмами базового дохода, социальными трансфертами.
В условиях капитализма плоды технического прогресса присваиваются владельцами банков, монополий и крупных корпораций. Предложение о базовом доходе является признанием углубляющегося противоречия между современными производительными силами и частнокапиталистическими производственными отношениями.
Важно понимать, что базовый доход и прочие выплаты сами по себе не устраняют эксплуатацию. Пока средства производства, автоматизированные системы и цифровая инфраструктура находятся в частной собственности, любые выплаты трудящимся остаются лишь частичным возвратом той стоимости, которая ранее была у них отчуждена капиталом.
Для высокоавтоматизированной системы дополнительное население уже воспринимается одновременно как и как риск, ресурс и издержка.
Рабочий же сталкивается не просто с безработицей на рынке труда, а сокращением самого этого рынка и массовым высвобождением и безработицей, снижением заработной платы, утратой социальных гарантий и распределением доступа к благам в обмен на лояльность и управляемость.
Нужны не «люди вообще», определённое количество квалифицированных специалистов, потребителей и налоговой базы. Однако по мере роста производительности труда, уходит рынок труда, сокращаются работники, а с ними и количество потребителей.
При этом человеку отводится роль потребителя, носителя данных, объекта кредитования, налогообложения, наблюдения и политического управления. То есть ценность человека смещается от способности производить к способности быть учтённым, прогнозируемым и управляемым.
Так материалистически появляется фашизм с технологиями, как режим, где экономическая избыточность части населения сочетается с чрезвычайной технологической способностью корпораций контролировать эту избыточную массу. Биометрия, поведенческое прогнозирование, платформенная зависимость, цифровые рейтинги, автоматизированное принятие решений делают такую модель технически гораздо более осуществимой, чем в XX веке.
Так человечество подходит к технокоммунистическому решению: если общественное производство перестаёт требовать человеческого труда, исчезает и рациональное основание ставить удовлетворение базовой потребности в существовании в зависимость от продажи труда.